РАСШИРЕНИЕ МЕДИА

«Новые медиа» сегодня – обыденность, норма. Прошла эйфория от медиальной революции, берущей свое начало еще с 60-х годов прошлого века. Общим местом стали такие ключевые понятия, как виртуальная реальность, дигитальное пространство, сетевой активизм, мультимедиа… Видеокамера и вовсе превратилась в крайне популярный и общедоступный арт-инструмент. Интерактивное погружение, неопсиходелический технодром – продукт и желанная цель модной еще недавно киберпанковской мифологии, утратили свой пафос и радикализм. На повестке дня — не резкий, предельный настрой, а более отстраненная, будто бы из-за стекла позиция фиксатора видимого в духе набирающего обороты reality – show. Уходит апология техницизма. О «новых медиа» заговорили даже (например, Б.Стерлинг – один из идеологов киберпанка) как о «мертвой зоне», трэше – последствиях технологического вихря, цунами («чем больше нашу жизнь пронизывает медиа, тем легче потерять след информации»). Словом, эпоха восторженного освоения, «понимания медиа» (так называлась «электронная Библия», написанная в начале 1960-х М.Маклюэнном) сменилась эпохой расширения медиа, где важны не столько внешние характеристики, сколько вызванные ими внутренние медийные трансформации. Налицо ситуация, когда акцентируется не само благо приобщения к «новым медиа», сколько проникновение в художественные сферы постмедийного сознания. Оно заключает в себе и скепсис по отношению к новым технологиям, и прямое сопротивление им. Но лишь в том качестве, которое не ведет к простому отрицанию, не оборачивается консерватизмом, а, напротив, стимулирует экспериментальные, авангардные дивиденды от широко идущих медийных войн.

Особый разговор в этой связи — о мультимедийном векторе. Речь не только о слиянии или взаимовлиянии различных медиа: картин, кинетических образов, акустических форм. Ничего необычного в этом нет – кино родилось из попытки сфотографировать летящие копыта скачущих лошадей, а сама фотография возникла как визуальный конкурент живописи, более совершенный и точный способ «имитации жизни». Речь, прежде всего, — о расширении среды обитания нашего сознания, о придании ему новых степеней свободы, подвижности, гибкости. Речь идет о многосредности, об идеале полной, многомерной вселенной. Речь — о мультимедийности как интенции тотальной проницаемости и прозрачности, интенции всеприсутствия, «всевидящего ока».

Выставка «Проверка реальности» проецирует одну из укореняющихся сегодня моделей подхода к мультимедиа. При доминанте Экрана, «движущегося образа», зритель вовлекается в многоуровневое событийное поле, где представлены самые разные виды интермедиальных наслоений: видео-инсталляции, в том числе, базирующиеся на мягкой интерактивности, особая живопись, новая оптика которой вызвана медийной генеалогией, компьютерная графика, 3D анимация, фотография, слайдпроекция, звук, свет…

Главная содержательная идея выставки соотносится с современным контекстом возвращения к реальному, «новому реализму», «новой документальности». Но это – не упрощенное правдоподобие, натурализм, веризм предыдущих, домедийных эпох. Потребность заново обрести устойчивую основу в некой «реальной действительности» не исчерпывается только лишь качеством альтернативы нарастающим ощущениям, что мы все больше и больше погружаемся в искусственно сконструированным мир, виртуализацией нашей повседневной жизни – по мнению С.Жижека, «реальное, которое возвращается, обладает статусом новой видимости». Для того чтобы существовать, реальное должно восприниматься как… ирреальный фантом.

Важный момент проекта заключается в том, что он вплотную соприкасается с острыми коллизиями процесса музеефикации «движущихся образов», музейной репрезентации медиа-арта.

А.Соловьев