Новый сайт PinchukArtCentre
Перейти
укр
рус
eng
ГлавнаяПресса о насУкраинскиеЭлмгрин и Драгсет: Мы выглядим как не очень смелые стриптизеры

Элмгрин и Драгсет: Мы выглядим как не очень смелые стриптизеры

8 июня 2010

Нет правил. Среди очень хороших художников есть настоящие козлы. И наоборот, есть художники — очень приятные люди, этичные, но не способные создать ничего интересного

Датчанин Майкл Элмгрин и норвежец Ингар Драгсет начали работать вместе в середине 90-х. Cкандинавский дуэт оказался очень продуктивным: персональные выставки исчисляются десятками, они регулярно участвуют в крупных международных арт-форумах: Венецианской биеннале, Стамбульской, в Сан-Пауло, Берлине, Гуанчжоу, европейской биеннале Manifesta и др. На последней 53-й Венецианской биеннале, они выступили кураторами общего проекта скандинавских стран и получили приз жюри.

Нынешняя индустрия современного искусства часто делает с художниками то же, что и Голливуд с актерами — загоняет в жесткие рамки, вынуждает тиражировать уже найденное. Элмгрин и Драгсет, несмотря на свой нынешний статус арт-звезд, не утратили интерес к поиску и эксперименту.

Их творчество интересно в качестве осмысления дизайна, архитектуры, социологии, моды через искусство. Совершенные, с формальной точки зрения, рассудочные концептуальные работы значительно оживляет юмор. В этом отношении показателен один из самых известных проектов — бутик Prada посреди пустыни в Техасе. Или, к примеру, «Восприятие-II» из выставки «Сексуальность и трансцендентность»: крыса, разглядывающая арт-объект монументальных размеров.

Очень долго находилась под впечатлением от вашего проекта на 53-й Венецианской биеннале. По моему убеждению, это был лучший проект биеннале, кроме художественных достоинств, замечу, что у вас превосходное чувство юмора. В этой связи вопрос: вы способны сделать в искусстве что-то убийственно серьезное?

— Иногда делаем. Например, мемориал гомосексуалистам-жертвам нацистского режима. В этом случае было не до шуток. Мемориал гомосексуалистам-жертвам нацистсткого режима в Берлине. Фото с сайта Википедия — Но некоторые рискуют высмеивать политкорректность в отношении гей-комьюнити, вспомнить хотя бы «Бруно» Саши Барона Коэна.

— Все-таки он шутит не в отношении жертв нацистского режима. Мы делаем серьезные работы. Если бы делали только веселые, смешно давно уже не было бы. И еще, если внимательно присмотреться к нашим работам, как бы не было смешно, некая грусть, меланхолия все равно присутствует.

— Где должны проходить этические ограничения в современном искусстве?

— Нет правил. Среди очень хороших художников есть настоящие козлы. И наоборот, есть художники — очень приятные люди, этичные, но не способные создать ничего интересного.

— Как вы вдвоем работает? Кто главный?

— Бывают компании, в которых нет боссов.

— Как решаете спорные вопросы?

— Мы деремся! (смеются).

— И кто побеждает?

— Мы стараемся не идти на компромиссы. Если есть противоречия, то ищем новое решение. В политике, это бы не сработало, а в искусстве получается.

— Вы интересуетесь политикой?

— Да. Мы, как и все сегодня, зависим от политики. Но хотя мы интересуемся политикой, не стараемся быть политичными в наших работах. Потому что если ты хочешь заниматься политикой — занимайся политикой. В этом случае политика является намного более правильным инструментом, чем искусство.

Хотя бывает так, что художники, говорящие о политике на языке искусства, говорят о правильных вещах и находят отклик у общества. Мы же больше интересуемся тем, что влияет на формирование политических мнений, и почему люди ведут себя так, а не иначе.

К сожалению, в Европе лучшие мозги, наиболее способные люди увлечены другими сферами жизненной деятельности, а не политикой. Поэтому в политике сегодня не так много интересного. Среди европейской молодежи модно быть активным в искусстве, в культуре, а не в политике.

— Где проходят границы между искусством и дизайном?

— Мы не знаем. Мы — скандинавы, поэтому на нас очень сильно влияют традиции дизайна. Кроме того, у нас особые отношения с минималистической традицией в дизайне, но это больше используется как инструмент, точно так же, как мы используем юмор, чтобы больше заинтересовать зрителей. Есть такая поговорка: не так много требуется искусства, для того чтобы сделать хороший эспрессо, но не так уж много эспрессо-машин, которые позволяют тебе утром понять глубже происходящее в жизни.

— Чем вдохновляетесь?

— Фильмы, романы, повседневность, даже дизайн, архитектура. Наше искусство происходит от глупых вопросов о жизни. «Восприятие ІІ», 2010. Фото с сайта PinchukArtCentre — Вы сказали фильмы, какие именно? — Фильмы Бергмана. Еще, пожалуй, Ханеке.

— Вы можете дать подсказку, ключ для зрителей к вашим работам здесь на выставке «Сексуальность и трансцендентность»? Cкажем, увидев крысу в работе «Восприятие II», первое о чем подумала, что вы таким образом передаете привет Бэнкси. Все же крыса — его любимый персонаж.

— Но это уже ваши персональные ассоциации. Ответ заключается в том, что когда наши скульптуры приехали сюда, крыса тут уже была (смеются).

Ключ находится в названии, но у каждого зрителя собственный взгляд, именно об этом работы. Если говорить о контексте выставки «Сексуальность и трансцендентность», можно сравнить публику с вуаеристом, то есть речь идет об эротизированных отношениях между искусством и зрителем.

— То есть, художник — эксгибиционист?

— Именно так, иначе ты бы не выставлялся. Разница в том, что художник показывает не себя, а объект вместо себя. Можно сказать, что мы выглядим как не очень смелые стриптизеры.

— А почему вы согласились участвовать в проекте «Сексуальность и трансцендентность»? Как на мой взгляд, концепция довольно старомодна.

— Но вообще-то сексуальность — вечнозеленая тема (смеются). Prada Marfa, 2005 — бутик посреди пустынки в Техасе. Фото с сайта Википедия — А как на счет трансцендентности. Как вы ее понимаете?

— Непрямое экспрессивное выражение. Подстрочное проявление сексуальности.

— В 60-е художникам было проще — сексуальность была сильным инструментом. Теперь секс очень индустриализирован и в качестве темы для искусства не особо интересен.

— Да, именно так, сексуальность можно обнаружить в каждом мобильном телефоне.

— Что делать, когда запретов все меньше?

— Несмотря на то, что прогресс победил, очень многое для общества продолжает оставаться шокирующим. Мы сделали работу — копию датской Русалочки. Разница в том, что наша Русалочка — мужчина. Работа была показана в Копенгагене, реакция публики была, скажем так, неоднозначна.

— А вам нравится такая реакция? Это не взбадривает?

— На самом деле, очень грустно, что была такая реакция. Дело в том, что это просто работа. Консерваторы плохо ее восприняли, реакционный взгляд на сексуальность спровоцировал скандал, и об этом много писали.

— А какую бы вы хотели получить обратную связь?

— Мы бы предпочли жить в мире, где такая работа не производила бы столько шума.

Нам интересно было участвовать в проекте «Сексуальность и трансцендентность», потому что в последнее время сексуальность превращается в китч в рекламе и медиа. Все сводится к тому, что если хочешь быть сексуальным, пойди в магазин и купи себе вещи Кальвина Кляйна. То есть тема представлена очень примитивно. Тело стало предметом китча.

— Вы это принимаете как данность или критически настроены?

— Мы считаем важным обсуждать эту тему, то, что мы делаем с нашими телами, когда фактически все становится виртуальным.

— Что думаете о месте художника в современном мире? Раньше это был городской сумасшедший, затем интеллектуал, часто политически ангажированный.

— В период, связанный с модернизмом — да, но до модернизма художники занимали другое место. Микеланджело был всего лишь приглашенным Ватиканом декоратором.

Трудно сказать однозначно о том, что происходит сегодня, художников много, сотни тысяч, они очень разные. Кто-то занимается политическим искусством, выражая свои взгляды, кто-то занимается интеллектуальными экспериментами, есть художники, которых интересует исключительно работа с формой.

— А вы какие художники?

— Мы должны выбирать? (смеются).

— Есть художники, которых интересует творческий процесс, игра, а есть такие как Херст и Кунс, для которых искусство — бизнес.

— К сожалению, мы не бизнесмены, это сразу станет понятно, если посмотреть на наши счета. Вообще мы не очень любим разделять, трудно отнести себя к какому-то определенному типу.

Самое прекрасное в современном искусстве то, что оно является таким консолидирующим фактором, местом для социального собрания. Выбор в этом отношении невелик. Не так много людей верит в Бога, значит, они не пойдут в церковь. Если проходит выставка, это такое событие, которое притягивает разных людей, они могут собраться вместе — это очень важно.

Автор: Аксинья Курина
Источник: Українська правда