Новый сайт PinchukArtCentre
Перейти
укр
рус
eng
ГлавнаяПресса о насУкраинскиеДеньги меня не интересуют: Дэмиен Херст, гений художественного рынка с акулами в резервуарах теперь рисует натюрморты

Деньги меня не интересуют: Дэмиен Херст, гений художественного рынка с акулами в резервуарах теперь рисует натюрморты

2 мая 2009

Он считается циником производства — но Дэмиен Херст успешен, наверное, как никакой другой художник. «Реквием», выставка 100 работ Херста, открылась несколько дней назад в арт-центре Виктора Пинчука. Хоть показ и назвали «ретроспективой», более 80 процентов работ были выполнены, начиная с 2006 года. Но самый крупный хит Херста, известная акула в резервуаре с формальдегидом, сделанный в 1991 году, представлен здесь меньшим look-a-like. Новыми являются более 30 натюрмортов, исполненныt скорее в классической манере, которые напоминают серию «Men in Blue» Фрэнсиса Бэкона. Часто Херст сообщал о том, что он якобы заканчивает со своими точечными картинами, бабочками и инсталляциями в медицинских шкафах — теперь время пришло: производство остановлено.

SZ: Более половины показанных здесь работ принадлежит украинскому стальному магнату Виктору Пинчуку. Недавно я слышал, что Херст есть у каждого русского коллекционера. По всему земному шару коллекционируют Ваши работы, в закоренелой католической Мексике и в Украине. В чем причина?
Дэмиен Херст: Я вырос в Лидсе, на севере Англии. Тогда я читал о знаменитых произведениях Ротко и Уорхола — по сравнению с этим картины английского поп-художника Петера Блейка были скорее малы. Для международного влияния тебе нужны форматы! Как художник ты всегда ищешь международные, интернациональные импульсы. Надеюсь, что вещи, которые делаются сейчас, будут важны еще и через 200 лет. С Мексикой я ощущаю своеобразное сродство, поскольку тамошний католицизм переплетен с культурой майя; там установка на бичевание Христа, распятия изображают очень кровавыми. Мне нравится ужас, страх, боязнь, отвращение и противоречия. Я тоже что-то утверждаю в своих работах и отрицаю одновременно...

SZ: Как Вы видите свой аукцион «Beautiful Inside My Head Forever» в Сотбис в день банкротства Lehman в сентябре, когда Вы продали более 200 свежих работ за 140 миллионов евро?
Херст: По определению это была конечная точка. Когда я организовывал аукцион, то уже думал о том, чтобы закончить серию точечных картин, но тогда конец был намного радикальнее, грубее. Это был грандиозный финал. Я уже тогда писал свои новые картины в полной тишине, а аукцион был очень громкий. Эта громкость означала для меня: свершилось, вот оно.

SZ: По крайней мере, выбор правильного момента был безупречен.
Херст: Я всегда полагался на инстинкт. Если ты сомневаешься, положись на свое чутье. Многие люди пытаются следовать интеллектуальному подходу, но если у тебя есть мужество положиться на свое чутье, у тебя будут лучшие шансы на успех.

SZ: В разговоре с Ричардом Принцем (Richard Prince) в выставочном каталоге Вы говорите, что для художников намного проще, когда они ничего не зарабатывают, когда времена плохи. А как для Вас?
Херст: Это касается и меня. Большинство художников не хочет говорить о деньгах. Когда я еще пил, я все говорил о деньгах, и мои друзья по искусству спрашивали: Почему ты постоянно это делаешь? Я все подвергаю сомнению. Точно так же, как люди мне говорили, что я не должен быть художником и куратором одновременно, или что ни одно произведение нельзя продать за 10 000 фунтов. Меня это мотивирует, то есть, если то или другое не получается, это дает мне основание, например, для прямой продажи на аукционе.

SZ: Как Вы оцениваете успех?
Херст: Есть много возможностей успеха по ту сторону денег. Деньги меня действительно не интересуют — скорее язык денег. Люди понимают этот язык сразу. Есть люди, которым не нравится моя работа — ну не способны ее понять, не любят. Это люблю я. Меня будут узнавать на улице деловые люди, коммерсанты: фантастика!

SZ: В искусстве всегда должно иметь место нарушение правил. Большинство художников здесь послушны и кротки. Вы — нет. Вы нарушаете правила без устали: Вы художник, куратор, торговец, коллекционер...
Херст: Знаете, что было лучшим из всего, что со мной когда-либо происходило? В школе я никогда не мог хорошо рисовать, но всегда хотел быть лучшим. Я должен был двигаться вперед по-другому. Речь идет не о способностях, а об убеждении.

SZ: Пинчук также приобрел вещи на Вашем аукционе. «Here Today, Gone Tomorrow», крестообразные инсталляции с рыбами, «Heaven Can Wait», распятие бабочек и «False Idol», бычок с золотыми копытами и золотым диском между рогами, помещенный в аквариум...
Херст: . . . на самом деле «False Idol» купила Миуччия Прада. Она одолжила его Виктору на время выставки.

SZ: Недавно Вы сказали, что тяжело объединить деньги и славу с искусством и целостностью. Что значит для Вас целостность?
Херст: Это значит делать то, во что веришь, все равно, что думают о тебе другие. Речь идет о том, чтобы быть честным. Уорхол говорил, что я Starfucker, то есть, тот, кто навязчиво преследует звезды. Если ты с этим соглашаешься и если ты верен себе, это действует. Я просто должен был изменить свой художественный стиль, я это сделал.

SZ: Вы действительно сами рисовали свои новые картины?
Херст: Раньше я пытался этого избегать. Spin и Spot Paintings должны были выглядеть нарисованными машинным способом. В 16 лет я открыл для себя Фрэнсиса Бэкона — и решил сразу же прекратить рисовать. Мои бесконечные, стереотипные, шаблонные серии должны были исключить этот элемент Бэкона, его страх перед завтрашним днём. В 80-х и 90-х мы праздновали; мне тогда нравился минимализм, цветовые поля Герхарда Рихтера. Речь шла прежде всего о том, чтобы хорошо выглядеть. Помню, мои галеристы беседовали, и Ларри Гагосян сказал моему галеристу Джею Джоплингу, который за короткое время продал 60 точечных картин: покупают даже неходовой товар. Такие тогда были времена! Что касается точечных картин, у меня всегда было такое чувство: Если разложить одну из них перед ателье, кто-нибудь заберет ее по дороге из паба домой. Если это так, знай — твоя работа хорошая.

SZ: Итак, почему теперь возврат к классической живописи?
Херст: В 2006 году я снова взял в руки кисть. Я рисовал, как в 16, страшно! Но я был уверен, что у меня получится. В этих новых картинах есть неотработанность стиля и острота.

SZ: Субъекты, черепа, ножницы, пепельницы, кости акул — это знакомо из Ваших прежних работ. Сейчас добавились лимоны и цветы.
Херст: Когда я был ребенком, моя мать всегда говорила: Почему ты не можешь просто нарисовать цветы? Возможно, красота, органически свойственная цветам, имеет отношение к тому, что они быстро отцветают. А желтизна лимона хорошо сочетается с синим фоном. Во времена ренессанса лимоны были очень дорогими — они символизировали жизнь, потому что они долго сохранялись.

SZ: Вы пользуетесь репутацией человека, который умеет нагружать своей работой других. Какова доля Вашего личного участия в мазках кистью на каждой картине?
Херст: Я даю делать грунтовку, затем принимаюсь за дело. Я просил других делать синий фон, но мне он не нравился, и теперь я делаю его сам. Кто-то чистит мои кисти. Одна знакомая драматург, которой нужны были деньги, рисовала белые точки. Я люблю сотрудничать с другими. Целые серии моих работ возникали из-за ссор с кем-либо из ассистентов, когда я говорил: Хорошо, попробуем так, как ты хочешь. Обычно я работаю над десятью полотнами одновременно. Белый должен сохнуть неделю, синий — сутки. Есть много времени для размышлений. Рисовать, значит, оставлять следы на снегу, следы в пространстве и во времени.

SZ: Фрэнсису Бэкону нравилась Ваша ранняя работа «Тысяча лет» 1990 года, стеклянный резервуар, в который помещена голова коровы, мухи, личинки, электрическая ловушка для насекомых, сахар и вода. Что бы он сказал о Ваших новых картинах?
Херст: Об этом я даже думать не хочу. Было бы ужасно, если бы он их возненавидел. А Бэкон ненавидел всех живых художников. Если бы он увидел все то, что появилось в моем творчестве после мух, он бы меня, наверное, отверг.

SZ: В каталоге Вы сказали: «Я должен был пробиться через кучи дерьма, чтобы добраться сюда; кажется, новые картины могут иметь успех на этом рынке». Сколько времени Вы тратите на рыночную стратегию?
Херст: Рынок мне совершенно безразличен. Если обращаешь на это внимание, то ты колеблешься. Нет, ты прислушиваешься к своему сердцу и говоришь, пошло все вон, я так думаю, а люди это берут. То, что я сделал, выглядит, как стратегия. Но это не так. В 2006 году новые картины в таком виде были бы еще невозможны, время не пришло. Речь идет о том, что нужно на все сто процентов следовать своим убеждениям. Чтобы «родить» этот момент, эти вещи. Это единственная стратегия, которой я следую.

Автор: Holger Liebs
Источник: Süddeutsche Zeitung