Арт-бизнес по Гельману
№ 3, октябрь 2002
Марат Гельман – определенно самый известный на постсоветской территории человек, продающий современное искусство. Начав с коллекционирования в 1980-е, Гельман стал первым галеристом в СССР, назвавшим галерею своим собственным именем. В последующее десятилетие в художественной
и околохудожественной среде он превратился в фигуру полумифическую. Но непреложным остается факт: Галерея Гельмана – наиболее успешная коммерческая институция современного
искусства в России. В прошлом году ее филиал открылся в Киеве, а этим летом он преобразован в суверенную украинскую структуру. Поскольку ситуация с рынком искусства в нашей стране застряла на уровне посткоммунистического начала девяностых, Галерее М. Гельмана предстоит повторить здесь свой путь, пройденный в Москве.
Галерея Марата Гельмана в Киеве открылась исходя из коммерческой привлекательности украинского арт-рынка, либо в этом есть какой-то элемент благотворительности и расчет на перспективы далекого будущего?
– Это точно не благотворительность. Вопрос в том, как понимать слово коммерция. Мы не пирожками торгуем, и речь не идет о некоем бизнес-плане. Речь идет о понимании нескольких вещей. Первое: Украина – это последняя европейская страна, в которой нет художественного рынка. Но через год или два этот рынок все равно появится. А успех всегда максимален тогда, когда ты находишься в ситуации зарождения рынка, так что конъюнктурный момент, конечно, существует. Второе: то искусство, которым я занимаюсь, – интернационально, конвертируемо. То есть имеют место корни, но при этом искусство говорит на интернациональном языке, и в этом смысле предполагается некая сетевая структура. Часть выставок, которые мы покажем здесь, будут проходить и в Москве, и в Германии, и в других центрах. Галерея в Киеве будет еще и площадкой для поиска хороших художников, которых никогда не бывает много. При взрослом арт-рынке есть избыток предложения, но есть и запросы на определенное качество. И третье – это нечто, идущее изнутри. Успех Галереи Гельмана в Москве в 1990 году был связан с украинским искусством, и своего рода ностальгия по тем временам у меня существует.
Говоря об арт-рынке, вы упоминаете некие специальные технологии работы в этой области. Какие именно технологии имеются в виду, как они функционируют?
– Если рынок антиквариата можно назвать рынком редкостей, то рынок современного искусства больше похож на рынок ценных бумаг. Там тоже вкладываются деньги в какое-то предприятие, оно превращается в акционерное общество, открывается его бухгалтерия, и дальше акции предприятия находятся в состоянии открытой продажи. Продается не товар, а имя корпорации. Так и в искусстве, продаются не картины, а имя художника, его место в истории искусства. Когда я говорю о становлении арт-рынка, в первую очередь имею в виду понятие коллекционирования. Нам еще надо преодолеть определенный постсоветский синдром. В советское время коллекционер был почти преступником, который хотел владеть искусством сам, являясь оппозицией тезису “искусство принадлежит народу”. То есть галереи, во-первых, должны внедрить понимание того, что коллекционировать – это хорошо и престижно. Второе, что важно, – это борьба с прошлым. Если в европейских странах левое искусство борется с государственным, то в постсоветских – современное искусство борется с искусством прошлого. Потому что у нас считается, будто ложка, которой сто лет, – это культурная ценность, а современное искусство – это так, ничего особенного. Хотя современное искусство является полноправным продолжением старого искусства. Третье – это работа непосредственно внутри созданного контекста, внутри рынка. Нужно доказать, что искусство, выставляемое конкретно в этой галерее, лучше, чем искусство, выставляемое в других галереях. Четвертая важная задача – преодоление изоляции. Надо найти в украинском искусстве ту его часть, которая является не региональной, а интернациональной. Ведь пока на международном рынке больше денег, он является законодателем. Пятое – то, что для Галереи Гельмана уже решено и может быть решено для других. Галерея должна стать неким гарантом качества. Есть, например, корпоративные коллекции, которые собираются экспертами. Там ситуация очень конкурентная, человек, который собирает для корпорации коллекцию, получает хорошие деньги, и за это место борются. Соответственно, когда он покупает работы молодых художников, кто-то всегда подвергает этот выбор критике. И единственным критерием и гарантом качества является имя галереи. Когда все эти вещи плюс так называемая рефлексивная способность среды, то есть способность критиковать, способность самим формировать систему иерархии, существуют, мы можем сказать, что арт-рынок состоялся. Вне зависимости от его объема – пять миллионов в год, пятьдесят или пятьсот.
Сформирован ли арт-рынок в России?
– Рынка нет с той точки зрения, что Россия – огромная страна, а в ней существуют, может быть, десять галерей, которые получают доход с торговли искусством. В меньшей Германии прибыльных галерей – три тысячи. Но для десяти лучших галерей России рынок существует. То есть существует модель рынка, и она функционирует достаточно эффективно, но исключительно как модель. Это означает, что как только что-то изменится в сознании, в обществе, эта модель очень быстро развернется в полноценный рынок.
Существует ли такая модель в Украине?
– В Украине не существует даже модели. Система взаимоотношений внутри художественной среды, которая есть здесь, не предполагает рыночных отношений. Я думаю, очень скоро это изменится.
Можно ли как-то оценить оборот средств российской модели рынка современного искусства?
– Оборот Галереи Гельмана составляет полтора миллиона долларов. Я не заглядываю в карман других галерей и не могу назвать точную цифру их доходов. Учитывая, что Галерея Гельмана является наиболее успешной в коммерческом плане, я думаю, что оборот арт-рынка в России составляет двадцать миллионов, не больше.
Можно ли сравнивать технологии арт-рынка, направленные на создание имени какого-то художника, с технологиями шоу-бизнеса, когда в личность производятся финансовые или организационные инвестиции, а в итоге извлекается прибыль?
– Сравнивать можно все со всем. Повторюсь: если говорить об аспекте продажи бренда, больше всего художественный рынок похож на рынок ценных бумаг. Но есть другой аспект. Искусство, кроме того, что оно производит продукт, то есть картины, воспроизводит события. Вернисаж, например. События освещаются прессой, они привлекают внимание, то есть существует пиар-ресурс. Это значит, что существует еще и рынок спонсорских денег. И если говорить о рынке спонсорских денег, то в этой части арт-рынок похож на шоу-бизнес. Главное отличие художника от музыканта – это отличие культовой фигуры от поп-фигуры. Культовая фигура всегда ориентирована на профессиональную среду, а поп-фигура – на публику. Культовая фигура практически не эксплуатирует свою популярность, а поп-фигура постоянно оборачивается на свою публику, пытается ей потакать, то есть она зависит от публики. Но в чем-то все рынки похожи.
Творчество кого из современных украинских художников вы могли бы назвать коммерчески привлекательным?
– Арсена Савадова, Василия Цаголова, Александра Ройтбурда, Александра Гнилицкого, Олега Тистола. Это те люди, которые имеют опыт присутствия на международном рынке. И это значит, что даже если вы покупаете искусство не из любви к искусству, а как вид капиталовложения, здесь свои деньги вы не потеряете.
Можно ли предположить, что следующий этап развития карьеры любого украинского художника после киевского арт-рынка – это художественный рынок Москвы?
– Нет, это международный рынок. Международный рынок имеет сегодня пять центров. Самый главный – это Нью-Йорк. Дальше идут два, которые конкурируют между собой, – Кельн и Лондон. А следом – Берлин, Москва, Мадрид. Я думаю, к этому списку можно добавить и Париж. Это мировые центры искусства сегодня, и понятно, что украинскому искусству легче попасть в Москву, чем в Мадрид, но в принципе это абсолютно не важно.
Как, по-вашему, будет развиваться украинский арт-рынок в ближайшее время?
– Я думаю, что с нашей помощью украинский арт-рынок очень быстро сформируется. Главная задача сейчас очень проста. Так же, как и на рынке ценных бумаг, нужно определить списки конвертируемых. Сегодня даже хорошие украинские галереи, как “Ателье Карась”, например, выставляют очень разных художников. Очень хороших и очень плохих. Когда галереи поймут, что нельзя быть одновременно везде, что уровень галереи – это уровень ее худшей выставки, а не лучшей, это будет означать, что произойдет сепарация. Рынок требует ясности. Люди, которые покупают искусство, – не профессионалы. И если непрофессионал должен заплатить серьезные деньги за искусство, он должен руководствоваться очень простыми критериями. Так же как существуют эксперты на инвестиционном рынке, в искусстве должно быть какое-то количество галерей, чья репутация служит гарантией качества. Если таких галерей в Киеве будет пять, этого будет достаточно, чтобы рынок начал двигаться.Ссылка
