Выставка выставок
№ 10, июль—август 2003
На вопрос, что означает тема нынешней Венецианской биеннале-50 “Мечты и конфликты. Диктатура зрителя” куратор Франческо Бонами ответил: “Все что угодно”.
Как и тема Биеннале-49 – “Плато человечества” (куратор Харальд Зееман), она дает абсолютную свободу для наполнения. Сегодня, когда явно сказывается кризис кураторской деятельности на уровне больших международных проектов, как реакция,
возникает более мягкая форма – “нулевое” кураторство, которое предполагает политику минимального ограничения.
Мечты и конфликты
Глобальность и обобщенность темы увеличивает степень свободы – как для куратора, так и для художников. Название и концепция выбираются таким образом, чтобы под ярким образным выражением не существовало конкретных границ и установок. Поэтому без труда под общей шапкой “Мечты и конфликты” легко уживаются отдельные выставки общего проекта: “Станция Утопия”, “Зона срочности”, “Современная арабская репрезентация”, “Тайное”, “Структура выживания”, “Линии разлома”, “Индивидуальные системы” и другие.
В этом и было главное отличие нынешней Венецианской биеннале. По словам куратора, Биеннале-50 это “выставка выставок”. Выставочное пространство было распределено между группой известных кураторов со всего мира достаточно политкорректно. Им предоставили право выбора темы, авторов и их работ и размещения в конкретном пространстве. Такое разделение труда, в отличие от прошлой монополии Харальда Зеемана, дало свои результаты. Каждый проект на территории Джардини, в Арсенале и по городу отличался особым почерком, как результат индивидуальных эстетических пристрастий и – часто – национальной принадлежности. Проходя по бесконечным залам Арсенала, средневековой крепости, уже не первую Биеннале предоставляющейся современному искусству, посетитель последовательно попадал в различные смысловые и энергетические зоны, что обостряло внимание и облегчало восприятие отдельных произведений.
Выставка “Отсрочки и революции” Франческо Бонами к социальным революциям не имела никакого отношения. Согласно кураторской концепции, вся история искусств – это не линейное движение, а скорее ряд прорывов, задержек и повторов. Пригласив художников разных поколений и разместив на территории итальянского павильона в Джардини ди Кастелло – традиционной территории Биеннале – работы самых разных жанров, он наглядно продемонстрировал, в принципе, очевидное разнообразие художественного мира. Здесь можно увидеть уже исторические видео Энди Уорхола и скульптуру Дэвида Хаммонса; ряды разнокалиберных таблеток на полочках зеркального стенда (Дамиен Херст, Великобритания); аккуратно сложенные на полу стопки синих и зеленых военных одеял (Хелен Мирра, США); натуралистичную обнаженную алюминиевую девушку (Чарль Рей, США); черно-белые фотографии палестинского кабинета министров (Эфрат Швили, Израиль); живопись на стене – огромными буквами написанное “AНН!” и “OHH!” (Люси МакКензи, Великобритания). Или попасть в огромную комнату, полностью покрытую блоками алюминиевой фольги, на которых можно и нужно что-то написать или нарисовать (Рудольф Стингел, Италия). Или взойти на подиум и оказаться среди бегающих огней и множества зеркальных отражений, как в лучах рампы (Тобиас Рехбергер, Германия). Видеоинсталляция Питера Фишли и Давида Вейса представляла собой появляющиеся и исчезающие на стенах абсурдные вопросы. Именно этот швейцарский дуэт был награжден “Золотым львом” в качестве лучших художников Биеннале.
Выставка “Зона” (куратор Массимилиано Джиони, один из кураторов следующей биеннале “Манифеста-5”) тоже находится на территории Джардини и посвящена исключительно итальянскому искусству. Пространство под выставку было специально создано группой архитекторов А12, как альтернатива официальным павильонам. Джиони провоцирует саму модель национальной презентации, установленную еще с XIX века. Как результат создания Европейского Союза, конца холодной войны и других факторов, сегодня радикально изменилось само понятие национальной идентичности. Куратору удалось создать состояние напряжения и неудовлетворенности реальностью. Показательна в этом смысле инсталляция Микола Асаеля (Рим): отдельная комната, напоминающая техническое помещение с металлической простой мебелью и умывальником, в которой работает обезумевшая вытяжка, и летят синие искры в местах, где мебель соприкасается с полом. Анна де Манинкор утверждает с видеоэкрана, что “ни за что не даст ребенка этой стране”. Видео Диего Перроне демонстрирует длительную агонию монструозной виртуально созданной собаки.
В Арсенале интернациональный проект куратора Хоу Ханру с похожим названием “Зона срочности”, посвященный экспансии урбанизма и глобализации, звучал более оптимистично. По мнению куратора, современные художники должны искать формы примирения с реальностью. Пришло время заново определить, что такое современное искусство, культура, знание и открыть новые пространства воображения и экспериментов. Выставка демонстрировала интерактивные тенденции в современном искусстве и представляла собой невероятно насыщенное пространство, хаотично заполненное самыми разными работами. Звуки отдельных видеоработ накладывались друг на друга, перекрываясь поверх всего вальсом Штрауса. Именно здесь можно было отметить много интересных работ китайских и японских художников. Чен Сяосонг (Китай) предложил свою версию шахматной игры, где черные – это самолеты, а белые – известные высотные здания со всего мира. В компьютерной версии его игры повредить небоскребы никак невозможно, поскольку они способны уклоняться, останавливать и поглощать черные самолетики. В коротком видео Адели Абдессемед (Алжир) четыре молодые пары (из них три – гетеросексуальные) занимаются сексом на глазах у зрителей, аплодирующих им в конце перформанса. Сора Ким и Джимхонгсок (Корея) предлагают не останавливаться на микшировании только аудио— и видеоматериалов. Они представляют скульптурный микс – абсурдный памятник, где соединены части тел персонажей разных времен и стран, выполненных в соответствующих материалах, и таким образом прослеживают историю скульптуры.
По-своему тоже очень энергетичной и чувственной была выставка “Линии разлома” куратора Джилана Тавардоса. Он использует этот геологический термин, как метафору не только тектонических сдвигов и природных катастроф, но и создания новых ландшафтов. На выставке представлены художники Африки и африканской диаспоры. Причем, как и Франческо Бонами, Тавардос сознательно расширяет временной и географический диапазоны своего проекта: художники-участники – представители трех поколений с четырех континентов, а представленные работы охватывают период последних 50-ти лет. Его задача – разрушить существующие стереотипы о негритянской культуре. Огромная инсталляция “Асфальтовый город” Ваела Шавски (Египет) – это черный город с множеством домов с балконами и окошками. Город напоминает одновременно и метрополис, и сельское поселение, таким образом художник иронично комментирует противоречивый процесс модернизации современного Египта. В постановочных цветных фотографиях Ротими Фани-Кайоде объектом внимания является полуобнаженные или обнаженные мужчины, украшенные священными и декоративными атрибутами. Тело позволяет ему исследовать связь между эротическими фантазиями и вечными ценностями предков.
В Музее Каррер организована выставка живописи “От Раушенберга до Мураками (1964-2003)”. Ее куратор Франческо Бонами отобрал около 50-ти живописных работ ведущих представителей современного искусства. В определенном смысле он представил вновь созданный Музей Венецианской биеннале, так как все авторы ранее были ее участниками. Единственная видеоработа, включенная в экспозицию – анимационный фильм японского художника Такаши Мураками, где он, как и в своей живописи, объединяет японские культурные традиции с современной популярной иконографией. Здесь присутствует стиль “манга”, легкая электронная музыка, логотипы торговой марки “Louis Vitton”, с которой Мураками работает как дизайнер, покемонообразное суперсущество и многое другое: современная японская сказка про Алису в стране симулякров, где она оказывается в поисках потерянного мобильного телефона.
В качестве куратора в Арсенале выступил и известный художник Габриель Ороско. Идея его выставки тоже достаточно обобщенная – он сознательно ограничился только скульптурными работами. Хотя в целом проект Ороско “Измененная повседневность” выглядит как набор случайных объектов, но именно в этой экспозиции находится один из несомненных хитов Арсенала. Это работа Дамиана Ортеги “Космическая вещь”, где все детали реального разобранного на части автомобиля симметрично подвешены в воздухе, имитируя графическую схему сборки.
Парад национальных презентаций
Наибольшей популярностью профессиональной публики на Джардини пользовался павильон Израиля, возле которого все дни вернисажа Биеннале собиралась очередь. Проект под названием “Время ушло” представлял несколько видеоинсталляций художницы Мичал Ровнер. В одном из залов на все четыре стены, от потолка и до пола проецировалось множество черных горизонтальных линий, на самом деле – человеческих силуэтов, идущих один за другим. Несмотря на бесконечный ход человечков по замкнутой линии, общая картина, напоминающая ожившие египетские письмена, не меняется. Парадоксальным образом художница объединяет понятия движения и неподвижности. Обезличенность и обобщенность фигурок освобождает от принадлежности к какому-либо месту и времени. Продолжением темы толпы выглядит ее другая видеоинсталляция: в темной комнате по столам хаотично разбросаны чашки Петри (плоские круглые сосуды для выращивания бактерий). Искусно замаскированные видеопроекторы создают впечатление, будто в каждой из стеклянных емкостей развелось множество крошечных человечков, демонстрирующих разнообразные формы движения.
Не только комиссару израильского проекта минималистские формы и организация трехмерного пространства показались сегодня актуальными. Примером такого же направления, хотя и не столь удачного, является проект Станислава Дрозда “Игральные кости” в польском павильоне. В центре зала стоял игральный стол с несколькими разбросанными костями. Но поразить зрителя предполагалось не простой символикой рискованности игры, а тем, что все стены огромного зала (250 кв. м) были покрыты такими же кубиками-костями. Восприятие этой работы занимало не больше минуты, ассоциации возникали скорее о медитации и необыкновенном трудолюбии, чем о легкости и случайности выбора.
Продолжая тему минимализма и концептуализма, необходимо упомянуть португальскую презентацию. Работы художника Педро Кабрита Рейс выполнены в жанре пространственной скульптуры, для их создания он использует очень простые материалы и технологии. Его работы предполагают странность, мистичность и неоднозначность. На Биеннале-50 он представил огромную конструкцию, некий каркас двухэтажного строения без стен и полов, где основным структурным элементом служит дверное полотно. Скульптура напоминает абсурдную противоположность лабиринта, где непрерывная плотность стен исчезла, а в образовавшейся пустоте появилось множество бессмысленных дверей. Находясь внутри конструкции, можно бродить среди множества стояков и дверей, которые движутся на петлях и ничего не скрывают.
Но самым нон-спектакулярным (не-зрелищным) из всех минималистских оказался, на удивление, испанский павильон. Художник Сантьяго Сьерра из Мадрида часто посвящает свои работы вопросам социального неравенства. Идеи политического критицизма он воплощает в форме различных интервенций и провокаций, также он любит использовать живых людей как скульптурный материал. На этот раз зрители при входе в павильон сразу натыкаются на свежесложенную глухую стену из крупного серого кирпича. Получив информацию, что вход находится с другой стороны здания, они отправляются туда. Там у дверей стоят два охранника и проверяют у всех паспорта. Если посетитель подтверждает испанское гражданство, он может войти, как оказалось, в пустое помещение и увидеть там одинокого мужчину, причем самого обыкновенного.
Если испанцы лишь слегка шокировали демократически воспитанную публику, то австралийский павильон, где представлен проект художницы Патриции Пичинини “Мы – семья”, посвященный вопросам биоинженерии, не оставил равнодушным никого. Искусство, которое шокирует, может нравиться или не нравиться, но его трудно не заметить. Именно на это и рассчитывают художники, которые ставят перед собой задачу попугать зрителя. По мнению автора, медицинское вмешательство в человеческую жизнь зашло слишком далеко. Фантазируя на тему возможных последствий биотехнической эры, художница создает невероятные синтетические организмы и формы. Скульптуры выполнены очень реалистично, и все вместе вполне могли бы быть использованы как уже готовый образный ряд для нового фантастического фильма про ужасы генной технологии. Персонажи очень разнообразные, некоторые выглядят как продукты скрещивания людей со свиньями. Они заботливо кормят своих странных ушастых младенцев. Два мальчика-клона с седыми волосами и морщинами увлечены компьютерной игрой. Старушкообразная девочка нежно играется с какими-то эмбрионоподобными кусками плоти. Художник австрийского павильона Бруно Джиронколи тоже удивляет зрителя качест-вом своих абсурдных скульптур, но в его “аппаратах” огромных размеров смешаны элементы механизмов с антропоморфными деталями, что в неявной, очень сдержанной форме отсылает к темам сексуальности, насилия и страдания.
В наш техногенный век обращение к природе, как к живительному источнику, кажется вполне логичным. Именно на природе пробуждается и проявляется истинная сущность персонажей полнометражного фильма “Стоянка ангелов” трех швейцарских художников (Эмануэлла Антил, Джорж Лензлингер, Герда Стейнер), снятого в стиле Догма. Члены большой семьи, утомленные постоянной адаптацией к реальности и разобщенные в жестоком мире, пытаются обрести свободу на лоне природы и восстановить отношения, но постоянно срываются на немотивированные агрессивные жесты. Собака, несомненно, присутствует как часть природы и как член семьи. Фильм при всех оптимистических намерениях звучит безысходно, невероятно затянут и при температуре +35°С удерживает зрителя с большим трудом.
Природному восприятию реальности в определенном смысле посвящена и многоэкранная видеоинсталляция канадской художницы Яны Стенбак “Отсюда туда”. Здесь тоже наличествует собака, но уже в качестве главного, хоть невидимого героя. Нервное движение видеокамеры, характерное для экспериментальных фильмов 60-70-тых годов не является сознательным выбором автора, а скорее результат того, что весь материал фактически снят глазами собаки. Молодой терьер по имени Стэнли бегает туда-сюда с прикрепленной микро-видеокамерой и снимает все, что попадает в объектив. В основном это заснеженные равнины и дороги, а также улицы двух исторически важных городов. Особенность этой съемки в том, что, во-первых, пес игнорирует любые исторические и эстетические ценности, а, во-вторых, в том, что зритель имеет возможность посмотреть на мир с собачьей точки зрения – приблизительно 35 сантиметров от земли. Но для тех, кто не прочел пресс-релиз, все эти выкладки не очевидны – зритель видит на экранах, установленных в форме ширмы, просто беспорядочное движение по канадским снегам и слегка недоумевает.
С природой связаны и некоторые работы в японском павильоне. Ютака Сонэ создает скульптуру диаметром 4 метра – несуществующий “Остров двойной реки”, на котором присутствуют всевозможные виды земных ландшафтов: пляжи, фьорды, заснеженные вершин гор, пустыни, джунгли, реки и пещеры. В середине острова находятся два водопада, которые пересекают друг друга, но не сливаются, что символизирует невозможность единения ни между отдельными людьми, ни между Человеком и Природой. Наивный пессимизм этой работы только частично компенсируется возможностью для желающих проползти над воображаемым островом по узкому мостику.
Совершенно другой тип мышления продемонстрировали два художника, представлявшие в этом году Венгрию – Андрас Галик и Балинт Хавас. В своих проектах они пытаются неожиданным образом объединять изолированные миры, институции, политические и культурные сферы. Для создания проекта “Нефертити” они связались с египтологами из Берлинского музея. После нескольких месяцев переговоров им удалось договориться о том, чтобы на несколько часов созданная ими скульптура – безголовое обнаженное тело – соединилось с оригинальным бюстом Нефертити. Акция имела резонанс в европейской прессе – египетское археологическое сообщество протестовало против того факта, что тело царицы было публично представлено обнаженным. По мнению авторов, именно репрезентация тела в современном искусстве является одним из фундаментальных вопросов человеческого достоинства и культурных традиций.
Чехия и Словакия представили совместный проект “СуперСтарт” (чешская группа “Камера Скура” и словацкая “Кунст-Фу”). Художники провоцировали доминирующий сакральный символ европейской цивилизации: посреди павильона огромная фигура гимнаста висела на кольцах в позе распятого Христа. По обеим сторонам от него две видеопроекции демонстрировали трибуны стадиона, где публика проявляла свои эмоции.
В павильоне Германии выставлены уже классические фотографии Кандиды Хофер из серии “Интерьеры”, цветные снимки безлюдных культурных пространств, обычно заполненных людьми: театральных сцен, офисов, ресторанов, библиотек. Классически холодную концепцию и без-укоризненное качество фотопроекта очень оживляла инсталляция Мартина Кипенбергера. Германия впервые представила художника, которого уже нет в живых. “Вентиляционная шахта” – часть его глобального проекта “Всемирное метро”, ранее он строил выходы этого Метро в разных частях планеты. Для посетителей, стоящих на вентиляционной решетке, откуда исходил звук проходящего поезда и дул ветер, раздувая юбки и волосы, создавалась полная иллюзия, что внизу под павильоном каждые две минуты проходит состав. В Венеции этот абсурдный проект прозвучал особенно остроумно.
Англичан представлял известный афро-английский художник Крис Офили, его национальная принадлежность подчеркивалась уже в названии каждого трехметрового размера полотна: “Афро призрак”, “Афро любовь и ревность”, “Афро восход солнца”. Живопись выполнена в красных, черных и зеленых тонах – официальные цвета принятого в 1920 году панафриканского флага. Красный означает кровь, пролитую за свободу, черный – благородство и принадлежность к расе, зеленый – процветание родины. С определенного момента художник принял эстетическое решение использовать исключительно эти три цвета. Но в центре внимания художника не политика и идеология, а любовная история мужчины и женщины, которые находятся среди пышного первобытного пейзажа, напоминающего сентиментальный кичевый рай. Чтобы создать особую атмосферу для восприятия символических цветов этой романтической живописи была установлена цветная подсветка в залах. Кроме того, британский павильон впервые подвергся архитектурным изменениям: был специально создан монументальный стеклянный потолок “Афро Калейдоскоп”, разумеется, в тех же цветах.
США в этом году для презентации страны тоже выбрали черного художника. Удивительное и даже подозрительное совпадение. Очевидно, что эти страны сейчас больше других нуждаются в публичной демонстрации политкорректности. Но в отличие от Британии, проект которой фактически выглядел как салонный кичевый Афро-гимн, американский павильон был полон смысла и энергии, хотя и там кич доминировал. Фрэд Вилсон – очень известный и действительно уникальный художник. Дело не в том, что его творчество, как и большинства афро-американских художников, неотделимо от этнических и расовых тем и проблем маргинальности. Вилсон наиболее известен своими сложными инсталляциями, смысл которых в интерпретации самых разнообразных музейных коллекций. Он комбинирует скульптуру, живопись, тексты, готовые предметы, фотографию, аудио и видео и создает диалог между объектами. Его проекты рождаются как результат интереса к определенной теме, увлекательного и очень серьезного исследования, обычно они неразрывно связаны с местом, где реализуются. Импульсом для проекта “Черная Венеция” был интерес художника к исторической судьбе черных европейцев. Венеция, которая была основана как торговые и культурные ворота между Востоком и Западом, между мусульманским и христианским мирами, естественно, выделялась этническим разнообразием. Африканцы Венеции и стали темой конкретного исследования. Его выставка включает уже готовые произведения и объекты – живопись венецианских мастеров с изображением африканцев, лампы, дверные ручки и муранское стекло в форме негритянских фигур. Запись оперной арии Отелло звучит в качестве видео. В то же время он создает и новые объекты. Крупные капли черных слез из стекла “стекают” по стене и лежат на полу. Огромный бокс выложен снаружи и изнутри черной и белой плиткой в шахматном порядке, поверх которой развешаны черные круглые зеркала.
Неофициально многие специалисты в этом году лучшими признали национальные презентации Израиля и Америки, но победителем неожиданно был признан Люксембург. Национальные презентации и их оценка – это вопрос в большей мере политический, чем эстетический, как внутри страны, так и для международного жюри. Поэтому, вероятно, выбор пал на тихое крошечное государство со среднестатистическим, выхолощенным западным искусством. Люксембургская выставка “Кондиционировано” представляла работы художницы Сю Мей Це, для которой как для бывшей профессиональной виолончелистки, важны музыкальные аналогии. Проект элегантно-абсурдный, грамотно-холодный, концентрат дистанцированного высказывания, легко-воспринимаемого искусства, не перегружающего информацией и не требующего больших интеллектуальных и эмоциональных усилий.
Видеопроекция “Подметальщики пустыни” напоминает движущийся яркий рекламный плакат. По панорамному виду пустыни дигитально расставлены мужские фигуры в зеленых униформах парижских дворников, они ее методично подметают, сметая песок в холмики. Звук, согласно концепции художницы, не должен совпадать с происходящим на экране. Поэтому видео сопровождается звуком трения пластиковых метел об асфальт, записанный ранним утром на пустых улицах Парижа. Второе видео – “Эхо” – выдержано в том же ключе: маленькая женская фигурка с виолончелью на фоне идиллического пейзажа в Швейцарских горах периодически оживает и замирает, сначала звучит простая мелодия, затем на нее отвечает альпийское эхо. Комната-инсталляция, где стены и потолок полностью закрыты множеством поролоновых блоков пирамидальной формы (противоречие между мягкостью материала и агрессивно-заостренными формами). В следующем зале три пары песочных часов, укрепленных на стене, автоматически переворачиваются, отсчитывая “Личное время”.
За возможность работы на вернисаже 50-й Венецианской Биеннале автор выражает благодарность Международному Фонду “Відродження” и Институту проблем современного искусства Академии искусств Украины.
Об украинцах – участниках 50-й Венецианской биеннале читайте в следующем номере “ПолитикHALL”.Ссылка
