Горизонты куратора Кузьмы
№ 6, март 2003
Став в начале 90-х годов первым директором киевского Центра современного искусства Джорджа Сороса, Марта Кузьма, дочь украинских эмигрантов в США, фактически единолично выводила украинское актуальное искусство на орбиту глобального художественного процесса – как исключительное в своей идентичности явление, а не как единожды прозвучавшее, но герметичное. Ее много критиковали у нас, но с течением времени оказалось, что для отечественного современного искусства профессиональная деятельность Кузьмы была одним из определяющих факторов его развития. Сегодня Марта как куратор европейской биеннале contemporary art “Манифеста”, которая пройдет в 2004 году в Сан-Себастьяне, может вернуться к непосредственной работе с украинской арт-средой.
Время от времени в мире современного искусства возникает особый интерес к художникам из той или иной страны. Какой регион сейчас находится в центре внимания?
– Действительно, в последние годы появился интерес некоторых кураторов к репрезентации художников из определенных регионов, ранее игнорируемых миром современного искусства. В частности, из Южной Кореи, Шанхая и Китая вообще. Чаще всего это отражает политические игры, нежели способствует увеличению интереса к искусству. Обычно политики приглашают международных кураторов поработать в каком-то регионе и дают им возможность курировать выставки местных художников в рамках больших проектов или же курировать биеннале в соответствующих регионах. Примеры этому – недавняя работа Бартоломью Мари в Тайпее, Ханса Ульриха Обриста в Корее, Чарльза Эши в Кванджу и так далее. Тем не менее, хотя такой интерес возникает в силу объективных причин, культура стала путем открытия новых мировых рынков. В такой стратегии нет ничего неверного, пока мы осознаем, что необходимо избегать проектов, служащих политикам инструментами для достижения маркетинговых целей. Я могу привести пример лишь бывшего куратора выставки “Документа” и сегодняшнего директора центра современного искусства “Witte de With” в Роттердаме Кэтрин Дэвид, которая исследует сложные зоны, не являющиеся столь заманчивыми в экономическом отношении, чтобы открыть места трения, с желанием показать то, что часто не демонстрируется. В этом суть ее исследований в Палестине, Каире, Ливане, Бейруте – представить художников, у которых до того не было возможности попасть в мир современного искусства через двери галерей.
Я полагаю, что понятие о рассматривании любого места, как нейтрального, неидентифицированного, исходит из желания современного искусства быть безграничным, международным полем. Тем не менее, в контексте все возрастающей неопределенности в становлении Европы и перед лицом международного конфликта, подобная стратегия очень быстро становится устаревшей и отражающей наивную пассивность.
Может ли украинское искусство привлечь к себе подобный интерес в обозримом будущем?
– Я всегда чувствовала, что творчество украинских художников contemporary art основано на уникальном и оригинальном подходе, без расчета на возможный доход от продаж в галереях или же на помощь от фондов. В этом случае творчество всегда казалось создаваемым без усилий, но результат, тем не менее, всегда оказывался исчерпывающим и убедительным. К сожалению, кураторы – это странные и небезопасные животные, чье количество все возрастает, подкармливаемые общественным признанием. Необходимо внушить всем кураторам, институциям и галереям, что исследования в этой области необходимы для их профессионального выживания, и это включает в себя иную стратегию, отличную от обоснованности и качества их работы. Украина должна начать приглашать международных кураторов в большом количестве, чтобы они своей работой и опытом побуждали других курировать выставки украинских художников. В конце концов, слишком мало осталось во всем мире отважных личностей, отважных кураторов, готовых войти на новые территории без пригодной на то системы. Международный мир искусства стал слаб и, возможно, мы должны осознать это, чтобы сформулировать стратегии дальнейшего развития.
Можете ли вы сравнить сегодняшнюю ситуацию в украинском современном искусстве с ситуацией во время вашего руководства киевским Центром современного искусства, основанного Джорджем Соросом?
– Я не могу в достаточной степени информативно ответить на этой вопрос, поскольку не живу в Киеве последние три года. Тем не менее, я держу руку на пульсе ситуации, даже находясь вдали, и не могу сказать, что персонажи локальной арт-сцены серьезно поменялись. Мне кажется, хотя я могу и ошибаться, что коллективный дух, сконцентрированный вокруг ЦСИ, основанного Соросом, исчез, и все занимаются собственными проектами. В Киеве никогда не было стремления к индивидуализму и есть что-то странное в практике изолированной работы над отдельными проектами. Я не думаю, что в этом виновата лишь недостаточная поддержка. Это отражает недостаток доверия арт-сообщества в целом.
Изменилась ли за это время ситуация в украинском обществе вообще?
– Я не социолог и, опять же, не могу ответить на этот вопрос без опыта ежедневной жизни в Украине в настоящее время. Но могу сказать, что если общество не изменилось, тогда оно мумифицировалось, а представить себе мумифицированное украинское общество я не могу. Судя по международным новостям, Украина – это страна, преподносящая бесконечные сюрпризы, и некоторые – довольно забавные. Тем не менее, общая подозрительность по отношению к современному искусству остается.
Отразится ли ваше членство в наблюдательном совете ЦСИ при НаУКМА на его дальнейшей судьбе? Какой вы ее видите?
– Я нервничаю, когда меня просят поговорить на тему судьбы. Я не ясновидящая и никогда не доверяла такого рода мистическому подходу. Могу сказать, что недавно мне предложили стать членом наблюдательного совета киевского ЦСИ и мне еще необходимо понять, что это неожиданное предложение может принести с точки зрения обеспечения какой-то реальной информацией, касающейся программы проектов институции. Я немного недоумеваю по поводу того, как мои взгляды могут быть приняты сейчас, если несколько лет назад их игнорировали. Наверное, это феномен Нельсона Манделы. Отношение меняется, я полагаю. Я могу лишь выразить надежду, что ЦСИ вновь станет центром художественной активности и институцией исследований лабораторного плана. Я понимаю дискуссию вокруг бюджета и отсутствующего финансирования, но инстинктивно верю, что проекты могут быть осуществлены с небольшим финансированием, если творческий импульс достаточно силен. Полагаю, доверие должно возвратиться к художникам и продюсерам от культуры, у которых есть возможность влить новые силы и создать дискурсивную среду. Художники, а не кураторы влияют на молодое поколение, и сейчас в самом деле настало время для того, чтобы официальные и академические структуры привели в соответствие со временем свои обучающие программы. Пока в Украине не будет изменен процесс обучения, пока те художники, которые в прошлом считались маргиналами, не станут учителями, менторами, формирование нового поколения художников будет очень замедленным.
Какова ваша точка зрения по поводу работы киевских художественных галерей? Чем отличается их деятельность от работы их европейских коллег?
– Европейские институции, часто поддерживаемые министерствами культуры, кажутся более доверяющими самим себе и действующими на более экспансивном уровне. Украине повезло в том отношении, что здесь отдельные коллективы выживают за счет иностранных денег, но на самом деле, это обязанность правительства – реагировать на современность. Я надеялась, что уже за более чем десятилетний период существования независимой Украины мы сможем увидеть появление новых пространств с новыми моделями художественной практики и новых культурных агентств, которые отвечали бы на культурные запросы молодого поколения страны. Это ведь не включает в себя расходы на содержание больших музеев или галерей – поддерживаемые в меньшем масштабе инициативы, которые создавали бы многоголосие художественной деятельности, мультидисциплинарности во всей сфере.
В чем причина того, что в Украине список более-менее известных и успешных художников не меняется уже много лет?
– Как я уже говорила, необходим механизм, при котором эти художники могли бы становится учителями, коллективными инициаторами идей, менторами. Это нужно для того, чтобы правильно сформировать представление о видении современного украинского искусства. Это цель, которую я принимаю обязательство достигнуть, живя как в Украине, так и за ее пределами. Несмотря на значительное сопротивление со стороны сегодняшнего способа представления современного украинского искусства.
Что нужно сделать для того, чтобы в Украине современное искусство было признано элитарной культурной ценностью? От кого это зависит?
– Меня очень настораживает слово “элитарной”. На самом деле, я не верю в элитарные культурные ценности. Украина не находится в ситуации рынка, развитого усилиями коллекционеров, желающих обладать элитарными и драгоценными произведениями. К сожалению, все еще существует непонимание и неуважение некоторыми институциями того, что является не чужеродным, а напротив, полезным для понимания современной культурной идентичности Украины. Вместо этого украинские художники непрерывно представляют Россию на международных биеннале, как это было на недавней биеннале в Сан-Пауло и будет на предстоящей Венецианской биеннале.
Что вы считаете своим наибольшим достижением за время работы в Украине?
– То, что я смогла выжить.
Что принесло вам наибольшее вдохновение после окончания срока работы в Киеве, а что стало наибольшим разочарованием?
– Я была очень вдохновлена тем, насколько увеличилась аудитория contemporary art с того момента, когда я приехала в Киев в 1991 году, и современное искусство было исключительно герметичной средой. Я помню то волнение, которое испытала, увидев количество посетителей выставки “День жизни” в ЦСИ при НаУКМА. А наибольшее разочарование было связано с бюрократизацией современного искусства. Слишком рано было кастрировать движение, двигавшееся вперед столь стремительно. Это было неосмотрительно, небрежно.
Можете ли вы рассказать о теме вашей диссертации, защищенной в Лондоне?
– Меня всегда интересовало функционирование городов и то, как оно способствует развитию художественного процесса, предоставляя художнику роль городского провокатора или же интервента в облегчении диалога между городом и пространством искусства. Я хотела вернуться к истории архитектуры модернизма, ее развития в рамках европейской традиции, чтобы оценить, как дискуссия вокруг архитектуры привела к переоценке со стороны художников относительно традиционных методов художественной практики. Это обернулось волной французских ситуационистов, восточноевропейских перформеров, что было обусловлено кризисом городской среды, а не кризисом в искусстве. Именно эта тема станет центральной в концепции выставки, которую я буду курировать в Нью-Йорке, а также специального выпуска журнала “TRANS”, над которым я работаю с художником Дэном Грэемом.
Я думаю, что существует тенденция игнорировать функцию города по отношению к художественной практике, и чувствую, что это происходит и в Украине. Нам есть чему поучиться у архитектуры в связи с методами творчества художников.
Когда работа над “Манифестой 5” перейдет из стадии разработки концепции в стадию непосредственной организации?
– Фактически, Массимилиано Джиони и я уже завершили первый этап разработки проекта следующей “Манифесты” в Сан-Себастьяне, который мы представили в середине февраля в Мадриде в рамках ARCO (крупная международная ярмарка современного искусства – авт.). Мы не стремимся останавливать развитие концепции, но хотим, чтобы это происходило органично. Наша задача является трудной и, в то же время, привилегированной. Мы работаем над проектом в контексте политических осложнений, в период возможной мировой войны. Это приводит нас к проблемам насилия. Но не насилия в буквальном понимании, а насилия в философском смысле, которое, со времен Бодлера, сравнивается с экспериментом, прорывом, новаторством. В этом смысле, мы обращаемся к понятию насилия воображения, если рассмотреть воображение как сопротивление.
Есть ли уже у вас определенные мысли по приглашению тех или иных художников на биеннале?
– Еще нет, пока слишком рано называть какие-либо имена. Мы не исходим из стремления привлечь определенных художников, но наше исследование художников и их творчества помогает нам формировать проект, и возможно это отразится на его органичном развитии. Однако характер проекта будет ретроспективным, и будет иметь место совмещение фактографии и документации.
В этом году пройдет 50-ая Венецианская биеннале. Опыт участия Украины в прошлой, в 2001 году, привел к скандалу, расколу и затяжной позиционной войне в среде украинского contemporary art. На ваш взгляд, почему это произошло, и какой должна быть технология украинского представительства на биеннале в Венеции?
– Никому в международном художественном сообществе не интересны внутренние, так сказать, семейные конфликты. В итоге той ситуации конфликт стал столь герметичным, что украинский проект прошлой Венецианской биеннале оказался чем-то несущественным и даже игнорируемым. Никто не хочет быть вовлеченным в семейные распри, особенно теперь, когда ставки и риски глобальной политики слишком высоки.
Я надеюсь, что Украина сможет решать свои собственные вопросы внутри страны, и выходить на международный уровень последовательно и зрело, а не представлять кого-то со связями со значительными в пределах страны политическими силами. К этому нужно подходить несколько более объективно, как в других странах – через комиссию, открыто рассматривающую представленные проекты. Это, возможно, говорило бы больше о прозрачности современной культуры в настоящее время, а не являлось бы отражением того, как политические деятели хотели бы ее видеть. Зрители далеки от интеллектуального во всем мире, и они видят все через завесы и через интерпретации. Это должно быть понято. Я могу добавить, что Испания в этом году выбрала для национальной презентации в Венеции художника Сантьяго Серра, работы которого считаются почти преступными, если не взрывоопасными. Лично я не согласна с директивами правящей партии Испании, однако это является примером того, что даже консервативное правительство осознает необходимость работы с более либеральными художниками, чтобы получить признание нового поколения.
Повлияет ли Венецианская биеннале-2003 на концепцию будущей “Манифесты”?
– У меня нет четкого представления относительно концепции Франческо Бонами, которая включает в себя приглашение многих кураторов, чтобы они работали над проектами-сателлитами для главного проекта биеннале. Венеция и “Манифеста” – две очень разнящиеся между собой модели. Будущая “Манифеста” – результат моего сотрудничества с Массимилиано Джиони. Думаю, единственное влияние может оказать тот факт, что Джиони – итальянец, и это может каким-то образом ощущаться.
Не становятся ли художники в случае работы над таким четко продуманным проектом, как “Манифеста”, лишь инструментом визуализации идей куратора?
– У каждого куратора свой подход. Себя я всегда ощущала скорее сотрудником, соучастником творческого процесса при работе с художником. В этом случае важно чувствовать близость с процессом, но не вмешиваться кардинально в какие-то теоретические концепции. В конце концов, мы должны доверять своим инстинктам, касательно и обоснованности, и силы работы, и художника. Кроме того, наша идея достаточно открыта для того, чтобы различные проекты могли быть вплетены в ее ткань, а вовсе не для того, чтобы быть подавленными. Таким образом, возможно концепция “Манифесты 5” останется открытой до самого финала.
Можете ли вы назвать имена украинских художников, которые могут стать участниками “Манифесты 5”?
– Нет. Вы в своем уме? Я бы не хотела совершать самоубийство столь рано.Ссылка
