В андеграунде
№ 5, февраль 2003
Отчего-то в нашем народе бытует миф о совершеннейшей уникальности отечественного метро. И самое замечательное, и самое удобное, и самое красивое. А на Западе – только чудище обло, одна грязь и вонь. Соответствует ли сей миф действительности?
Никак не желая бросать камень в свой же (о)город, должен заметить, что и у “них” при всех излишествах развитого капитализма, “нам” есть чему поучиться. Но дело даже не в том, где лучше, где хуже. Пример другого – нам и сладок, и приятен.
Прежде всего, хочу категорически объясниться в любви именно к этому виду транспорта, образцы которого мне посчастливилось наблюдать в пяти странах, со своей родной включительно (здесь я скажу лишь о трех). Метро – как ванна, нырнул – и нет тебя, окунулся и забылся: сидишь, книжку читаешь. Трамвай, троллейбус, автобус, фургон-маршрутка не так далеко ушли от капризного дилижанса ковбойской эры. И хоть не угрожают им орды команчей, однако же проблем новых прибавилось: пробки, толкай-шатанья, внутривагонное воровство, спазматический график работы, усугубляемый столь частой непогодой “наверху”. Все это в метро отсутствует – как изначально отсутствует здесь всякая шушера с красными повязками на рукавах.
Впрочем, пару лет назад мой приятель провел под землей эксперимент: представился контролером и потребовал предъявить билетики. Что тут началось! Многие нервно метались, не поняв вкуса хохмы; иные нервно матерились, а кто-то привычно готовился слинять…
А ведь в Германии с такими вещами не шутят: и впрямь могут зайти добры молодцы с наручниками и призвать к ответу “зайца”. За недельный срок в позапрошлогоднем Берлине я их видел, не совру, единожды – и в соседнем вагоне. (А от кого, скажите на милость, драпал лолин дружок Мориц Бляйтрой, доблестный немецкий мафиози – так, что даже мешок с деньгами на произвол судьбы бросил?) Знаете, дисциплинирует: носишь заветный талончик в нагрудном кармане, словно партбилет. Кстати, удобно: можно оплатить проезд на день – так называемая Тагескарта, на полдня, на час, на два – начиная с времени, выбитого компостером на перроне. Выбиваешь самолично, главное, не запутаться в мозаике клавиш – меня же учили аборигены.
Между тем, так было не всегда. В 1928 году, посетив тот же Берлин, Остап Вышня изумленно констатировал: “Спускаетесь ступенями под землю, берете билет, подбегают электрические поезда – и катайся куда хотите, хоть на край Берлина за 20 пфенингов. Можете… хоть целый день ездить, ведь там никто у вас билетов не проверяет”. Сегодня подобная ситуация свойственна парижской подземке, проезд в которой оплачивается при входе с помощью голубоватого картона, пропускаемого через щель турникета. В процессе компостирования есть нечто эротическое: щель заглатывает талончик, который выскакивает с другого конца мимолетной диагональю… Проход свободен, будьте любезны!
Правда, что за границей вы не встретите мраморных хором, мозаичных палат – в местах, призванных служить пространственному транзиту. Дворцам отданы иные территории. Однако западное метро отнюдь не чуждо стихии чудесного – именно о нем сочинял свои фантасмагории Кортасар, здесь находил океаны страстей молодой Люк Бессон (нынче роллеры вырвались наружу – и легальны). А Ремизов привычно увидел в Париже… чертовщину: “Я поскорее в метро. До Опера в вагоне пусто. Потом понаехали – последний поезд. И вижу, в уголке под тормозом на самом неудобном месте “они сами” из Волшебной лавки. И всю-то дорогу смирно, только хвостиками машут в такт колес”.
Не могу похвастаться схожими видениями, но толика своеобычности досталась и на мою долю. Скажем, компашка немолодых негров, бойко отплясывающая посреди вагона под знойные мелодии из принесенного ими же магнитофона. Как реагировали зрители? Бурными, продолжительными аплодисментами. Как реагировали самодеятельные артисты? Спокойно вышли на следующей станции, не дожидаясь ничьих медяков, ибо плясали не корысти ради. А на соседней линии – действие происходит в Берлине – мне бросилась в глаза парочка обаятельных зомбиков: он, альбинос, она, длинновласая дива-обыда – оба, увлеченные чтением “Голода” Кнута Гамсуна… со “Студентом” Ярошенко на обложке. Что касается Парижа, то здесь отдают предпочтение газетам.
Западное метро – не обязательно обитель высокой красоты, но почти всегда зона несомненной свободы. Начиная с постановки сидений: у нас они подобны печкам-лавочкам, на которых, как на завалинках рассредоточились тети-моти всех мастей, всех напротив себя зорко рассматривая. В Париже-Берлине пассажиры сидят не вдоль, а поперек стен, маленькими порциями человеческого потока. Сел, уединился, в себя по горло погрузился. Во Франции стулья откидные, в Германии – обычные. Но изукрашенные всякой матиссятиной: фиолетово-малиновыми ленточками-бабочками на не менее нежном фоне. Стекла, кстати, безбожно покарябанные граффити, но на то, что пониже никто не покушается. Наконец-то – эстетика!
Не угодно ли – портрет панка с разноцветным гребнем, на поверку оказавшимся ящерицей? Или – антрацитовый арабеск Летиции Каста, которая вся в меху – согласно сезону моды? У нас рекламы, обрамляющие вагонные пути, появились совсем недавно, чуть ранее они декорировали наши эскалаторы, скрадывая их нелепое сходство с внутренностью деревянной бочки. И, разумеется, не ими определяется облик украинского метро сегодня. Что будет дальше – время покажет.
Свобода, начавшись в Европе на баррикадах, в метро продолжилась. Не могу умолчать об одном явном преимуществе западной подземки по сравнению с нашей: там щадят чужие уши. Сколько раз, собираясь по делу или просто так, ваш покорный слуга становился жертвой бесстыдного саунд-террора со стороны коробейников, предлагающих всем собравшимся свой – непременно “великолепный”! – товар, то в виде книжки-раскраски, электробатареек или детских шариков, а то и гибких, как змеи, шариковых ручек. Господи, но я же почитать хочу… У меня голова с похмелья трещит… Какое там: внимай галдящей речи, разувай кошелек. А уши зажать – почему-то стыдно.
Париж: чумазая женщина восточной национальности упорно тычет мне под нос чумазую свою ладошку, что-то очень тихо напевая. Оставь меня, старушка, я в печали… Берлин: у остановки поездов воркует вальяжный бомж. Пфеннинги отвергает горделивым жестом, согласен лишь на дойче-марки. Даю одну, за усердие. В вагоне – ни звука, лишь тихо мяукает репродуктор: “Ха-акше Ма-акт” (это возле Острова Музеев). В Париже вообще никто ничего никому не объявляет, а также не взывает к снисхождению к “детям, женщинам, гражданам пожилого возраста”. Сиди и смотри, не зевай.
Кстати, что бы выйти на требуемой станции, также требуется доля инициативы. Никто для тебя двери запросто не откроет – ни галлы, ни тевтоны. Сам поднялся, дернул рычажок (вариант: нажал темную кнопку). Сезанн (Поль), откройся. Получи-илось!..
Французское метро, однако, сходно с украинским по принципу планировки – вертикальной. То есть, одна линия поверх другой, а следующая – может, и в сторону полезет. Для перехода на некоторые линии надо отдельно прокомпостировать другой билетик, но это в том случае, когда ты пошел не туда, и есть смысл вернуться.
В Германии с одной метро-платформы отходит несколько, иногда до пяти-шести поездов в разных направлениях. Здесь торжествует горизонталь временного фактора. Линии не столько пересекаются, как наслаиваются. Нужный номер связан с часом-минутой, а не местом посадки. Ошибся (так случилось и со мной) – занесла тебя нелегкая вместо Лихтенберга на востоке в какую-то степь пустырную на севере города… Батюшки-светы!
Оттого и схема берлинского метро напоминает моток многожильно-разноцветного кабеля. А вот общие ее очертания схожи с кредитной карточкой. Париж: беспорядочный, а все же изящный клубок 14-ти нитей, сверху – словно щупальца томного паука, распластавшегося на двух берегах реки-Сены. Киев: чуть неряшливый и веселый узел из трех шнурков. Если можно на минутку предположить блуждания между трех сосен, то весьма затруднительно – между трех шну… извините, линий.
Оттого наш ботинок-город уютно растоптан и также весел. Каждому городу нрав и права.Ссылка
